?

Log in

No account? Create an account
Разжав ладонь, так судорожно рвущуюся к телу, коснуться губ, раскрывшихся несмело, к источнику с живительной водой, прильнуть горячим ртом и пить твой сок, до стона из глубин, до жарких волн, накрывших с головой, до ярких вспышек под тонкой кожей век . И на границе бессознания в той точке горизонта, где время останавливает бег, принять тебя - кинжалом в плоть, галерой в Брестский порт. Держать осаду, отперев врата, гореть в тебе пылающею лавой и проступать росой из пор, любить тебя, на атомы делясь, так горячо и страстно, желанию и похоти, отдавшись, забыв себя, когда по коже пробегают пальцы и токи, статикой искрясь, и пусть весь мир отправится на дно. В груди становится так тесно наслажденью, моря волной срывают огражденья, чтоб отыскать забытые пути, чтоб на песок упасть и отдыхать, изнемогая, ластиться лениво и укрывать тела теплом прилива. Вдыхая запах по крупицам, по черточкам, по линии плеча, что в сеть волос опутана уловом, по выдоху, что заменяет слово, которому приказано молчать, и чувствовать, как тень едва дрожит, и мелким бисером поблескивают слезы на ресницах… 
Ты будешь мне сегодня сниться.
Нашу встречу оставим на волю случая - ты видишь мой маяк со своего причала. В этой точке координат я так соскучилась, как никогда еще по тебе не скучала. Вырвать с корнем бы лишние страницы, чтоб повстречались странники, обойдя, минуя долгое повествование. Если в этой книге мы не увидимся, то откуда тревога и паника? Мы своему одиночеству ищем день за днем новые оправдания.
Говорить с тобой, прижавшись щекой к плечу, нежный голос из прошлого слушая. И если завтра вдруг я улечу, мне важно знать, что станет с нашими душами. О тебе ли пишу, долгой повестью и кривым сюжетом измучена, ты ли снишься мне под южным небом, где серебряный серп высечен. Нашу встречу оставим на волю случая. Но счастливый - один из тысячи.
Возможность увидеть тебя подобна возможности сбыться снам. Ты по ночам ко мне, так подробно, что впору портрет писать. В калейдоскопе звонков и писем, толпой надежно окружены, и каждый самодостаточен и независим от ран сердечных и ножевых. Живем урывками и штрихами, не оборачиваясь вслед. Я вспоминаю тебя стихами, нам разрешается не взрослеть. Смеяться громче, у самых обрывов стоять на цыпочках – высота! Моих цепей и замков без скважин, не прикоснувшись, не сосчитать. Вот наша осень течет дождями, в ней отчаяние, пустота. Тебя бы чувствовать кровью, кожей. Мы - симбиоз двух чужих людей. Безоговорочно не похожи, пара потерянных лебедей.
Говори, любовь моя, говори со мной, на латыни, на греческом, на арамейском читай молитву, пока дышу. Говори, любовь моя, на санскрите, напиши мне мантру, расскажи свои тайны карандашу. Говори, любовь моя, мы были чаще, теперь реже, грифель острый слова режет, осиным жалом взвивается над строкой. Говори, любовь моя, не отпускай меня, на эсперанто, говори со мной. Подведя черту, вспомни, кто мы, посмотри, что дальше, за горизонтом, если мы останемся в мире совсем одни, моя рука тебя согреет и сохранит.
Я забываю все, что было между нами, еще вчера имевшее значение, сегодня потеряло смысл, веру, прошло, рассохлось, унесло течением. Нас не было, в моих воспоминаниях не сохранилось образов и слов, нас не было, ты мой фантом из снов, мой вымысел, фантазия, мой морок. Нас не было, я вырезаю из себя тебя, твой голос, губы, руки, сметаю вместе с пылью с книжных полок. Нас не было, идут очередные сутки без времени, без воздуха, без притяжения. Открыты двери, отперты замки, но некуда бежать свободными от бремени вины и чувства сожаления.
Сменить ориентиры, карты, компас, стереть координаты в gps.
По старым чертежам собрать большие крылья, чтоб вновь на них подняться до небес.

Про кино.

Сходили на нашумевший Interstellar от трехкратного обладателя премии Оскар Кристофера Нолана, режиссера таких гениальных, на мой взгляд, картин, как "Престиж" и "Начало".

Впечатление от фильма весьма неоднозначное. Откровенно говоря, очень удивляет огромное количество восторженных отзывов. Редко пишу рецензии на фильмы, но это как раз тот самый редкий случай.

Read more...Collapse )
Я помолюсь о тебе.

На руинах древнего храма, под тенью вековых сосен, у подножья горы Арарат, я буду просить Господа хранить тебя одиннадцать весен и еще один март.

Босыми ногами по полю, по сухой пожелтевшей траве, не чувствуя боли, по гравию, по холодной осенней земле, я пройду Крестный путь очищения, оставляя на тропах грехи. Я прошу у Бога прощения за все преступления мои.

Поднимусь в старый храм свободной, все оставлю на волю Творца. Ни желаний, ни мыслей, ни просьбы, ни о чем не прошу для себя.

На руинах древнего храма, на коленях у алтаря, я буду молить Господа благословить тебя.

Я помолюсь о тебе.

Сумбур.

Кружка с горячим латте напомнит тепло твоих рук. Я не помню лица. Это мгновение, звук. Вены пульсируют в такт, нервы - гитарной струной. Пульс отбивает ритм, ветер танцует со мной.
По проводам к тебе - аккорды нашего танго. Знаешь, любовь на вкус, как перезрелый манго.

Где взять такой компас, чтобы свести параллели? Меридианы, широты, атласы - осточертели. В наших координатах нет больше общих точек. Ищущий не обрящет того, кто найтись не хочет.
Куда ты идешь, с кем? На какой ты сейчас волне? Хочешь печальный факт? - боль не тонет в вине. Боль не забить молотком, будто бы в стену гвоздь. Боль не скормить псам, словно говяжью кость. Боль не спрятать в чулан, не запереть в сундук. Боль нельзя оторвать, переломить, как сук.

Я соберу бантом волосы в конский хвост. Я соберу себя, как с пола обрывки бумаг. Я. Хочу. Жить. Без. Тебя. Но без тебя - никак. Помнишь мои глаза? В них больше нет огня. В центре ночной Москвы, в толпе, я ищу тебя.

В лабиринте пустых дорог, в паутине замерзших рек, упрямо иду вперед, как мотылек на свет. Я не боюсь огня, я не боюсь вод реки, вот только не знаю, как? Жить без твоей руки.

Прячу в карман пальто скомканные стихи.
Я пытаюсь писать, но не хватает слов.
Знаешь, ты был во всем, в точности, как из снов.

Знаешь, милый.

Знаешь, милый, мне столько нужно тебе сказать. Ты только слушай внимательно, ведь мы так давно не говорили. 

Знаешь, недавно выпал первый снег. Он кружился в воздухе белыми хлопьями, под неслышимый вальс, мягко опускаясь на землю, деревья, дома, машины, укутывал, словно кружевной вуалью, сотканной из миллионов снежинок. Город похож на молодую невесту в день свадьбы. 

Знаешь, так холодно, а я снова потеряла перчатки и прячу озябшие пальцы в карманах пальто. Брожу по осенней Москве, спускаюсь в метро и, плутая в лабиринте подземки, взглядываюсь в лица прохожих, ищу родные глаза.

Знаешь, я недавно смотрела, как стая птиц летит, наверное, на юг, туда, где тепло, пережить зиму, чтобы снова вернуться. И я подумала, что, наверное, возвратятся не все, кто-то собьется с пути, кого-то, возможно, не станет. Но в тот момент, когда они, собравшись в стаю, оторвутся от земли, ничто не имеет значения, они летят, повинуясь инстинкту, летят, чтобы вернуться... 

Знаешь, милый... Я так ждала тебя к лету. Десятки сигаретных пачек назад, зимними морозными вечерами, я думала о том, что придет июнь и подарит мне тепло и тебя. Ведь где ты, там и тепло. Но, едва последний желтый лист, оторвавшись от березы, упал на подоконник, начался новый отсчет. Наступила осень, а ты не пришел... Быть может, ты, как те птицы, сбился с пути?

Знаешь, я не люблю сумерки. В них есть какая-то тревога, словно, вместе с дневным светом уходит надежда. И только когда на город опускается ночь, я успокаиваюсь, потому что вслед за ней приходит утро и дарит новый день, а вместе с ним новую веру. 

Знаешь, милый, я думаю, осень - это сумерки, а зима - это ночь... Я снова буду жить в ожидании утра. 

Знаешь, мне так хочется согреть тебя своим теплом, окутать, словно мягким пледом, спрятать от зимних вьюг. Я так хочу донести до тебя что-то важное, сокровенное, но слова не в силах передать всю гамму чувств. 

Знаешь, милый, мне столько нужно тебе сказать. Ты только слушай внимательно. Ведь мы никогда не говорили.
Задумалась. В детстве я безмерно любила Д'Артаньяна-Боярского, зачарованно смотрела, как он скачет на лошади под "когдааа твой друуууг в кровиии" и, не скрою, довольно потирала ручки, когда Констанция капут. Но подлец оказался женат и с сюрпризом под шляпой, чем ранил меня в самое сердце и нанес непоправимый вред детской неокрепшей психике.
Мой папа тоже носил пышные усы пшеничного цвета и я помню, как он щекотно меня целовал и смешно втягивал спагетти куда-то в черную дыру под ними. А однажды, когда мне было года четыре, я жила у бабушки, приехал какой-то мужчина без усов. И требовал называть его папой. Я плакала неделю и отказывалась признавать родство, пока усы не отросли обратно. Это психологическая травма номер два.
Корней, чтоб его, Иванович Чуковский, «Тараканище». Усы длинные, двухаршинные. Если уж слоны в панике покинули территорию... Это номер три.
Наверное, поэтому я, уже взрослая, не переношу усатых мужчин, постоянно жду от них какой-нибудь пакости, гаденького смешка из-под самых усов.
А иначе зачем им под носом весь этот джаз?